Предлагаем к прочтению рассказ Александроса Пападиамантиса ἌΝΘΟΣ ΤΟῦ ΓΙΑΛΟῦ/ЦВЕТОК ПОБОРЕЖЬЯ. Рассказ написан в 1906 году. В переводе на русский язык публикуется впервые.
Много ночей подряд Манус из Корониу, причаливал свою лодку у восточного берега Котроний, меж двух высоких скал под старым разрушенным, заброшенным домом. Там он обычно стелил бурку на нос лодки и засыпал мерным, убаюканным сном, на три пяди выше волны, глядя на звёзды и размышляя о Плеядах и обо всех тайнах неба. И видел он в открытом море, за двумя цветущими островками, что стерегут, словно стражи, вход в гавань, меланхолический свет. Словно лампадка, фонарь, свеча или упавшая звезда он трепетно мерцал вдали, в глубине темнеющей картины, на поверхности волны, стоящий часами, кажущийся плывущим, но остающийся неподвижным.
Манус из Корониу, лодочник-рыбак, был слаб умом, как и всякий смертный. Уже довольно давно он привязывал свою лодку каждую ночь рядом с двумя почерневшими скалами, под заброшенным домом, стоящим прямым бездушным призраком. Ходила молва, что дом заколдован. Называли его в народе «Хижина Лулудо». Почему? Никто не знал. А если и были несколько старух-знахарок, или двое-трое стариков, знавших старые истории тех мест, Манусу не довелось их расспросить.
Уже много вечеров он видел странный далёкий свет в море, дрожащий и светящийся, хотя знал, что там нет никакого маяка. Правительство не заботилось о таких вещах в маленьких местах, не имеющих влиятельных депутатов.
Что же это был за свет? Поскольку почти каждый день проплывал на своей лодке по тому проливу, меж двух зелёных островков, и не видел днём никаких следов, которые объяснили бы появление света ночью, он чувствовал желание поплыть в полночь, прервав свой блаженный сон и свои мечтания о звёздах и Плеядах, достичь того места, увидеть, что это, и, если нужно, погнаться за этим таинственным сиянием. Поэтому Манус, как мы уже сказали, был человеком слабым и молодым, всего-то двадцати лет, призвал в помощники Гьялиса из Фафаны, который был на десять лет старше его. Он рассказал ему о своём ночном видении, чтобы тот составил ему компанию в необычной прогулке.
________________________________________
Они отправились ночью, когда луна была девяти дней от рожденья и должна была зайти около часу после полуночи. Свет виднелся там, неподвижный, словно приколотый, пока огненный усечённый диск луны медленно опускался к западу и должен был скрыться за горой. Чем больше они гребли на лодке, тем больше этот таинственный факел, от них ускользал, хотя и заметно не двигался. Они налегли на вёсла, «изо всех сил». Но свет удалялся и казался всё более отдалённым. Он был недосягаем. Наконец он исчез с глаз.
Манус вместе с Гьялисом перекрестились много раз. Обменялись несколькими словами:
— Это не маяк, не лодка, нет.
— А что же?
— Это…
Гьялис из Фафаны не знал, что сказать.
В ночь на третий день, и ещё через два-три дня после того, оба морехода предприняли новые попытки. Всё время они видели таинственное сияние, танцующее на волнах. А затем, чем ближе они подплывали, тем дальше видение удалялось. И наконец исчезало. Что же это было?
________________________________________
Один лишь сосед заметил повторяющиеся ночные вылазки двух друзей на лодке. Лимпос Кокойас, человек лет пятидесяти, прочитал много старых книг с помощью тех немногих буковок, которые знал, и беседовал со многими мудрыми старухами, давно почившими. Он сидел всю ночь, бодрствуя, у своего окна, глядя на море; то читал свои книги, то мечтал о звёздах и волнах. Его хижина, где он жил одиноко и пустынно, лежала на несколько скал дальше от дома Лулудо, где Манус привязывал лодку, между домом Васо из Раги и домом Гавалогины.
Однажды ночью Корониос и внук Фафаны готовились отвязать лодку и грести в четвёртый раз, чтобы преследовать свою недостижимую добычу.
Лимпос Кокойас увидел их, вышел из своей хижины в белом колпаке и длинной рясе, как он обычно ходил дома, перепрыгнул через два-три валуна и оказался выше того места, где находились двое друзей.
— Куда это, если Бог позволит, ребята? — крикнул он им. — Уже несколько вечеров вы плаваете за пределами гавани, не ловя рыбу и не стреляя из ружья, рыбы то вашей мы не видели. Уж не приснилось ли вам что-то, что вы роете, чтобы найти какой-нибудь клад?
Манус попросил Кокойаса спуститься пониже и говорить тише. Затем он не колеблясь рассказал ему своё видение.
Лимпос выслушал внимательно. Затем рассмеялся:
— Ну, где вам, молодым, знать такие вещи, — сказал он, сильно качая головой. — В старые времена такие дела, что ты видел, Манус, видели только те кто был чист, а теперь их видят только легковерные. Я же ничего не вижу!… А Гьялис видел то, о чем ты говоришь, что видишь?
Гьялис был вынужден с застенчивостью, не свойственной его возрасту, признаться, что он не видит того света, о котором идёт речь, но верит уверениям Мануса, утверждающего, что видит его.
Тогда Кокойас начал рассказывать:
— Послушайте, что я вам скажу, ребята. Я, знал старую Кирано из Раги, мать этой Васо-соседки, а также мать Гавалогины, и ещё других старух. Они рассказывали мне много стародавних вещей, в том числе и то, что я вам сейчас расскажу:
— Видите это развалившееся строение, Хижину Лулудо, которую называют заколдованной? Здесь в старые времена жила девушка по имени Лулудо, названная так за свою красоту — сияло солнце, сияла и она, — вместе со своим отцом, старым Терья (по-гречески его звали Тирей), который охотился на всех Драконов и Призраков с серебряной стрелой и отравленными дротиками. Один царевич из чужих краёв полюбил красавицу Лулудо. Он дал ей своё кольцо и отправился в поход, поклявшись, что как только победит варваров, в день Рождества Христова вернётся и обвенчается с ней.
Царевич ушёл. Лулудо осталась, проливая свои слёзы в волны, посылая вздохи ветру и молитву небесам, чтобы царевич победил, чтобы настал день Рождества Христова, и её суженый вернулся обвенчаться с ней.
Настал день, когда рождается Христос. Богородица с сияющим лицом, без боли, без помощи, родила Младенца в пещере, подняла Его, спеленала с радостью и положила в ясли, чтобы убаюкать. Бычок и ослик поднесли свои морды к яслям и мягко дули, чтобы согреть Божественного Младенца. Вот, сейчас придёт царевич за Лулудо!
Пришли пастухи, двое стариков с длинными седыми волосами, с посохами, и один мальчик-пастух с флейтой, ослеплённые, изумлённые, и пали ниц перед Божественным Младенцем. Они видели Ангела, подобного молнии, с золотисто-голубыми белыми крыльями, слышали ангелов, поющих: «Слава в вышних Богу!» Они остались на коленях, воодушевленные, с восторженным блеском в глазах, рядом с яслями долгое время, и неустанно поклонялись небесному чуду. Вот! Теперь придёт царевич за Лулудо!
Пришли и три волхва верхом на верблюдах. На головах у них были золотые митры, и они носили длинные, пурпурно-красные шубы. И звёздочка, яркая золотая звезда, опустилась и села на крышу пещеры, и сияла мягким небесным светом, разгоняя мрак ночи. Трое царственных старцев слезли с верблюдов, вошли в пещеру и пали ниц перед Младенцем. Они открыли свои богатые мешки и принесли дары: золото, ладан и смирну.
— Вот! Теперь придёт царевич за Лулудо!
Прошли Рождественские праздники, завершилось таинство, совершилось спасение, а царевич не пришёл за Лулудо! Варвары взяли царевича в плен. Его войско сперва победило, его знамёна с ликованием захватили крепости варваров. Царевич бросился с неудержимым порывом, в упоении и хмелю победы. Варвары хитростью захватили его в плен!
Слёзы девушки огорчили солёные волны, её вздохи растворились в воздухе, а молитва упала обратно на землю, не достигнув престола Всесильного. Невидимый, благоуханный цветок вырос меж двух этих скал, который называют Цветком побережья, но глаз его не видит. А царевич, попавший в руки варваров, взмолился стать Искрой, огнём моря, чтобы успеть до дня Рождества Христова сдержать свою клятву, данную Лулудо.
Некоторые говорят, что Цветок побережья стал пеной волн. А та Искра, тот морской огонь, который ты видел, Манус, — это душа царевича, которая истаяла, погасла в оковах рабства, и никто её больше не видит, кроме тех, кто был чист в старину, и легковерных в наши дни».
(1906)
Спасибо