Патрик Ле Фермор. Румели. Глава 2. Монастыри в небесах. Часть VII

Бледное лицо и широко раскрытые глаза игумена, обрамленные темными волосами, бородой и бровями, были полны неопределенного страдания. Я размышлял, пока мы следовали за его тихим шарканьем, вызванным хромотой, из нарядных белых гостевых покоев в освещенную лампами трапезную, что же могло быть тому причиной. Отец Анфим был игуменом в течение ряда лет, и его доброе лицо озарялось при любом слове похвалы в адрес его монастыря. 

Под конец ужина он рассказал нам, как несколько лет назад, во время боев, монастырь был атакован отрядом партизан ЭЛАС; возможно, из-за того, что в монастыре находился пост из трех жандармов. Сначала железные ворота у моста были взорваны базукой. Затем захватчики ворвались внутрь, схватили двух жандармов и тут же перерезали им горло. Третий побежал через открытое пространство за пределами монастыря, чтобы броситься в пропасть, но, сраженный из винтовки, он разделил участь своих товарищей. Игумена раздели догола, избили, и одна из его ног была раздроблена ударом приклада; и его ступня так и осталась искривленной под странным углом. Очевидно, этот опыт оставил и другие долговременные последствия для игумена. Он украдкой промокнул глаз салфеткой, закончив рассказ . Затем, почти без паузы, он начал долгий рассказ о происхождении легенды о дурном глазе, когда Соломон строил великий храм в Иерусалиме.
Монастырь Святого Стефана — самый восточный из Метеор, и Фессалийская равнина раскинулась к востоку от подножия его скалы на просторе, который не прерывает ни одна возвышенность. Увиденная утром следующего дня с уступа монастыря, она казалась бесконечной. Ее восточные пределы были владениями кентавров и мирмидонов Ахиллеса, а Трикала (невидимая в конце прямой дороги и излучин Пениоса) послала свой контингент на Трою. Это место всегда было полем битвы. Цезарь разбил Помпея на его южных рубежах, византийцы маршировали и контратаковали, болгары затопили его потоком славян, влахи множились. Вскоре после того, как первые отшельники обосновались здесь, Боэмунд разбил императора Алексея Комнина, вскоре после того как соотечественники Боэмунда завоевали Англию. Франки, тевтонцы и каталонцы принесли с собой чуждый и громоздкий аппарат западного феодализма. Более века это вновь было ареной войн и династических претензий кесарей, деспотов, севастократоров и кралей. Турецкое наступление было остановлено лишь взятием Баязета в Малой Азии Тамерланом; и затем османская волна хлынула вперед. Фемы Византии были рассечены на пашалыки, вилайеты и санджаки, погрузив греков, за исключением ирредентистской борьбы арматолов и клефтов, в пучину на более чем пятьсот лет. Я вспоминаю, как в весну 1941 года, во время нашего преследуемого отступления, смотрел на Метеоры из бронетранспортера «Брен-кэрриер» и думал, несмотря на пикирующие над головой «Лаптежники» (Юнкерс 87, немецкий бомбардировщик – прим.пер.), как отдаленно и отрешенно они выглядели, и как неприступно. Стих, услышанный мной в Сен-Вандриле, возвращается в мою память: Altissimum posuisti refugium tuum, et non accidet ad te malum… («Всевышнего избрал ты прибежищем своим, да не приключится зло с тобою…» Псалом 90:9-10 – прим.пер.). И действительно, со времен первых отшельников, на протяжении почти тысячи лет смятений, войн и оккупаций, никакой вред не касался их. Лишь в последние двадцать лет их коснулись вздымающиеся волны всеобщей беды.
________________________________________
Последний день в Метеорах приближался к концу. Крутая тропа, ведущая вниз к Каламбаке и низинам, вилась от мертвого дерева у подножия скалы. Но было трудно покинуть последний из монастырей. Святая Троица, с ее рядом белых колонн и арок, серым нагромождением стен и розоватой черепицей, куполом и высоким темным мачтовым кипарисом над глубоким ущельем, больше, чем любой другой, похожа на творение из сновидения. Ни одна из монастырских скал, вероятно, не была труднодоступнее, и размышления о том, как первый монах, почти легендарный Домениос, впервые взобрался на нее, были бы пересказом загадки Святого Варлаама и Преображения. Посадочная площадка с ее крюком нависает над более узкой пропастью, чем у других, и вырубка ступеней во время епископства Поликарпа Триккийского и Стагийского должна была быть еще более трудным подвигом. Никто не знает, когда была построена монастырская церковь, ни когда часовня Святого Иоанна Крестителя была выдолблена в скале, хотя имена последующих реставраторов и благотворителей — Парфения, Дамаскина и Ионы — увековечены на стенах. Иконография темна и неясна.

Святая Троица была беднейшим из всех монастырей Метеор. Сейчас он необитаем. Монахи покинули его до войны, и никто не вернулся. Некоторые двери пустых келий висели открытыми. Другие были заперты скрученной проволокой, и прошлогодние листья носились по просторным деревянным залам. В маленьком саду на камне сидел старый пастух со светло-голубыми глазами, длинными спутанными волосами и лопатоподобной бородой, какую носят Аякс и Агамемнон на вазах. Через его плечо был перекинут высокий посох. На нем были надеты мокасины из воловьей кожи, и одет он был в нечто вроде кожуха из овчины, стянутого поясом. Он выглядел таким же диким и одиноким, как Тимон Афинский, но за редкой роскошью — сигаретой — он признался, что ему одиноко в Святой Троице, и добавил, что собирается оставить стадо и стать послушником в монастыре Святого Стефана. Погружаясь в прошлое, казавшееся почти таким же отдаленным и туманным, как и основание монастыря, он поведал о своем опыте кратковременной эмиграции в Луизиану, где работал на муниципальных скотобойнях в Батон-Руже.

От края равнины у Святого Стефана мы повернули обратно, в сердце монастырского региона. Лишь нисходящая тропа намекала на выход во внешний мир. Среди скал, где монашество еще теплилось — Руссану, Святой Стефан, Святой Варлаам и Преображение, уцелевшие островки разбросанного метрополиса из двадцати шести обителей, — разрушались скорлупы вымерших монастырей. Замершие на своих вершинах, они более не доступны. Никакие ступени не ведут к ним, и не осталось монахов, чтобы закидывать свои сети в окружающую пучину. Они разрушаются в воздухе, пустые каменные ковчеги с гниющей древесиной и медленно осыпающимися фресками, где обитают лишь пауки, совы и пустельги, или изредка — семья орлов. Как отчетливо скалы Метеор выделяются на фоне всего их окружающего! У них иное происхождение, и они несут в себе чуждый, планетарный облик, подобно залпу громовых стрел, вонзившихся в крутую котловину. Бока ближайших столбов были гладкими, как раковины мидий, кое-где испещренными желтым лишайником или мхом, темным, как подводная листва, и прямой, восходящий взлет конгломерата склонов прерывался лишь кое-где оборкой вечнозеленых растений. По мере их удаления все эти цвета сливались в универсальный сине-серый стальной оттенок.

Здесь, на краю пропасти Святой Троицы, мы находились на одном уровне со всеми монастырями, кроме возносящегося Преображения. Лежа на траве среди осенних крокусов, цикламенов и анемонов, мы наблюдали, как сгущаются тени. Великие колонны, по мере появления наклонных и горизонтальных складок, казалось, пришли в движение; вздымались и закручивались, словно тающие палочки ячменного сахара, вознося свою ношу спиралями в неподвижный и водянистый вечер. Стройная Иакова лестница бледного золота скользила среди монастырей из окаймленной светом пещеры в меняющихся облаках, выхватывая пол-акра горного склона и крошечные фигурки прогуливающихся отца Христофора и Виссариона на плоту Святого Варлаама. Через темнеющую пропасть прозвучал слабый стук семантрона, вскоре подхваченный печальным перезвоном вечерних колоколов из Преображения. По мере того, как сходились вечерние тени, монастыри начали движение, словно всплывая на поверхность некой собственной стихии. Их массивные опорные столпы превратились в несущественные придатки: колеблющиеся усики, которые сужались, уменьшались и исчезали в сумерках, пока скопления куполов, кипарисов и башен, подобные маленьким небесным городам, не стали казаться парящими в пустоте лишь благодаря жужжащим и многочисленным крыльям сонма серафимов.

Этим постом завершаем вторую главу: "Монастыри в небесах". Далее перейдем к главе третьей: "Дилемма эллина и ромея. Посещение Крита".