Предлагаем к прочтению рассказ Александроса Пападиамантиса ἌΣΠΡΗ ΣὰΝ Τὸ ΧΙΌΝΙ / БЕЛАЯ КАК СНЕГ. Рассказ написан в 1907 году. В переводе на русский язык публикуется впервые.
Ностальгический рассказ передает восторженность и чувства молодого Пападиамантиса. Содержание строится вокруг мифов, стихотворения Соломоса (Дионисиос Соломос, (1798–1857) — национальный поэт Греции, центральная фигура Ионической школы и автор гимна Греции – прим. пер.) и его кавера. С легкой печалью об ушедшей молодости.
Я уже не припоминаю, как рассказывала мне это прекрасное предание моя покойная бабушка. Речь в нём шла о неком Королевиче, который ни за что не хотел жениться, если не найдёт царевну, красавицу из красавиц, что была бы «бела, как снег, и красна, как кровь».
А затем, помнится, Королевич отправился на охоту в такую пору, какая стоит у нас на этой неделе в Афинах, и стрелял он из ружья по заснеженным полям, лугам и горным склонам и подстрелил одну олениху. Кровь оленья пролилась на снег, и там, уж не знаю как, родилась царевна, и выросла, и была она «бела, как снег, и красна, как кровь».
Королевич обрёл невесту своей мечты, созданную из снега, подобно тому, как Пигмалион обрёл свою из мрамора. Все они были счастливы вопреки стиху итальянского поэта и в большем согласии с определением древнего философа — счастливы оттого, что их не было. (автор подчеркивает, что это миф – прим. пер.). Но они делали счастливыми и других, пусть и на время: всех тех детей, что слушают рассказы прародителей.
Вспомните стих Соломоса:
Кто это там спускается,
Одетая в белое, — с горы.
Снег и молоко — вот две самые расхожие банальности для обозначения белизны юной женщины. Однажды мне довелось экспромтом сочинить двустишие в похвалу одной белокожей и «белоодетой» даме.
Вместе с моим любимым, благородным другом Яннакисом, сыном капитана Аргироса, мы спускались к реке Ахилла, к самому потоку. У родника он спешился, я же и так шел пешком. Тогда он по-дружески принудил меня взять ослика, который стоял на дороге. Это было крупное животное с красновато-пепельно-бурой шерстью, совершенно необычного цвета, которого я, под влиянием афинских воспоминаний, назвал «Красик».
К роднику сын Яннакиса, погонщик, принёс нам корзину с грушами, огурцами и прочим. Поставил в родник, чтобы остудить, нашу флягу с раки́ — флягу природную, из ноги огромного краба, которую мы называли, не знаю почему, «Кавурополис». Говаривали, к примеру: «подай Кавурополис», «не пришёл ли Кавурополис?» и тому подобное.
Но вот, припоминаю. Один молодой монах, любитель пошутить, когда зашёл как-то разговор о митрополитах разных епархий, оканчивающихся на «-поль», и как раз тогда в середине разговора появилась эта самая фляга, вдруг воскликнул:
— А вот и Кавурополис! (название — искусная игра слов, образованная от греческого слова καβούρα (краб) и окончания -πολις (-город). Монах восклицает: «А вот и Кавурополис!», как будто перед ними не фляга, а высокопоставленный митрополит – прим. пер.)
И вот тогда, когда эта фляга пошла по кругу, мы, с должным почтением, вспомнили слова пророка Илии из Третьей книги Царств и говорили: «Удвойте, и они удвоили; утройте, и они утроили» (3Цар. 18:34 – прим. пер.).
А капитан Яннакис, премного развеселившись, когда слышал эти библейские стихи, простодушно говорил, обращаясь к нашему другу-священнику:
— А удвоил ли ты, поп?
Яннакис, конечно же, имел в виду вторичную перекопку виноградников, что называется также двойной прополкой. (δισκάφισμα — сельскохозяйственный термин, означающий «вторичную перекопку» или «повторное рыхление» – прим. пер.)
Наконец и я взобрался на моего «Красика», моего Пегаса, и мы начали подниматься в гору. Мы направлялись на праздник Иоанна Предтечи, 24 июня.
Там мы встретили блестящую компанию капитана Константина с Митилены — все на конях. Он сам, его супруга, четверо их детей и двое слуг. Капитанша, красивая женщина лет тридцати, в нарядном платье и красной шёлковой нижней рубахе, величественно восседала на крепком муле.
Я был разгорячённый и сидя верхом на Красике, мне вздумалось сказать капитану Константину:
— Позволите ли мне пропеть песню госпоже?
— С удовольствием.
И тогда я продекламировал:
Тебе пристала удаль, и верховая езда — тебе под стать.
(В оригинале Ἀσπροκολοβολοῦσα μου, καὶ ἄσπρη σὰν τὸ γάλα, σένα σοῦ πρέπει λεβεντιά, σοῦ πρέπει καὶ καβάλα – прим. пер.)
Заметьте, что первое слово двустишия, безо всякого злословия, означает здесь, на островах, ту, что носит короткое белое платье без рукавов.
И всё это было хорошо тогда, но теперь, когда человек состарился, ни «белой, как снег», ни «красной, как кровь» — ничего из этого он уже не видит, а сам становится холодным, как снег… и страдает малокровием.
(1907)
Спасибо