Не только запретительными и догматическими постановлениями Бог и Спаситель наш наставляет людей возненавидеть порок и возлюбить добродетель, но и через наглядные примеры преподает ясные уроки доброй жизни, приобщая нас делами и словами к постижению благой и боголюбивой жизни.
Так и ныне, многократно возвестив нам через уста пророков и евангелистов, а также и собственным гласом, отвращаться надменного и высокомерного богатства, возлюбить же человеколюбивый нрав и соединенную с правдою бедность, — дабы совет Свой о добре сделать более твердым, подтверждает слово Свое деятельными примерами и в повествовании представляет нам богача и бедняка. Показывает одного — с его тщеславным наслаждением, другого — со скорбною жизнью, и чем окончилась жизнь обоих, чтобы, на чужих судьбах уразумев истину, мы стали разумными судьями собственных поступков.
«Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон» (Лк. 16:19). В двух словах осмеивается и обличается рыхлая и безмерная роскошь неправедно богатеющих. Цвет порфиры — многозатратен и излишен; употребление же виссона — не необходимость. Те, кто избирает жизнь благоустроенную и простую, считают родственным и свойственным соразмерять употребление необходимым потребностям, избегая же сора пустого тщеславия и многомятежного образа жизни как матери пороков. И дабы яснее уразуметь силу самого этого изречения, пусть прежде будет рассмотрено употребление одежд: насколько и для чего оно допускается, будучи ограничено пределами и правилами здравого смысла.
Что же говорит закон праведный? Бог создал овцу, имеющую хороший покров и обильную шерстью; возьми ее, остриги и отдай эту шерсть ткачам, изготовь себе хитон и верхнюю одежду, чтобы избежать тягот зимы и вреда палящего солнечного луча. Если же тебе нужна более легкая одежда в летнюю пору, Бог дал употребление льна для более широкого пользования. Тебе легко сделать из него приличное покрывало, которое и облачает, и вместе охлаждает легкостью. И наслаждаясь этим, воздавай благодарность Создателю за то, что Он не только сотворил нас, но и позаботился о безопасности нашего существования.
Если же ты, оставляя овцу и шерсть и это необходимое устроение Творца вселенной, следуя суетным вымыслам и неистовым похотям, изыскиваешь виссон и собираешь нити персидских червей, ткешь воздушную паутину, и, приходя к красильщику, платишь щедрую плату, чтобы он, добыв из моря багрянку, кровью животного окрасил одежду, — то это свойственно человеку, страдающему надменностью, злоупотребляющему имуществом, не имеющему, куда излить избыток. И потому таковой справедливо бичуется Евангелием, обличаемый как глупый и женоподобный, украшающийся нарядами жалких девиц.
Другие же, будучи по настроению ума любителями подобного тщеславия — вернее же, упражняя порок еще более, не остановили пределов безумного измышления даже на сказанном, но, изобретя некую пустую и затейливую ткань, которая переплетением основы с утком подражает силе живописи и на пеплонах (верхних одеждах – прим. пер.) изображает формы всевозможных животных, с усердием мастерят себе, женам и детям одежду, испещренную цветами и мириадами образов, играя уже, а не трудясь, злоупотребляя жизнью вследствие безмерности богатства, а не пользуясь ею, противозаконствуя Павлу и противоборствуя богодухновенным глаголам не на письме, а на деле. Ибо что тот отвергал словом, то эти утверждают и закрепляют делами.
Когда они появляются, облачившись, то кажутся встречным как расписанные стены. И дети, бывало, обступают их, посмеиваясь друг другу и указывая пальцами на рисунки на одеждах; следуют за ними, идущими, и долго не отходят. Там — львы и барсы, медведи и быки, и псы; леса и скалы, и мужеловцы-охотники, и все искусство живописи, подражающее природе. Ибо следовало, видимо, украшать не только стены их дома, но хитоны, и верхние одежды.
Сколько же и какие из богатых, более благочестивые, избрав Евангельскую историю, передали ее ткачам! Я разумею Самого Христа нашего со всеми учениками и каждое из чудес, как содержит повествование. Увидишь в Галилее водоноса расслабленного, несущего одр на плечах; слепого, исцеляемого брение; кровоточивую, прикасающуюся к воскрилию; грешницу, припадающую к стопам Иисуса; Лазаря, из гроба возвращающегося к жизни. И, делая это, они думают быть благочестивыми и одеваться в одежды, угодные Богу.
Если же они принимают мой совет, пусть, продав те одежды, почтут живые образы Божии. Не изображай Христа — ибо довольно для Него того одного уничижения вочеловечения, которое Он добровольно воспринял ради нас, — но, нося мысленно в душе своей Бесплотное Слово, носи Его. Не имей на одеждах расслабленного, но отыщи лежащего в болезни. Не изображай постоянно кровоточивую, но умилосердись над скорбящей вдовицей. Не взирай прилежно на грешную жену, коленопреклоненно молящуюся Господу, но, сокрушаясь о собственных согрешениях, чаще проливай слезы. Не живописуй Лазаря, восстающего из мертвых, но добрый ответ о своем воскресении уготовляй. Не носи на одежде слепца, но живого и лишенного зрения утешай благотворениями. Не изображай корзин с остатками, но напитай алчущих. Не носи на одеждах водоносы, которые Он наполнил в Кане Галилейской, но напой жаждущего.
Этим нам принесла пользу надменная одежда богача, но не должно оставлять без внимания и последующее. Ибо к порфире и виссону он присовокупил и то, что «пиршествовал блистательно каждый день». Конечно, и то и другое — от одного образа мыслей: и бесполезным тщеславием одежд украшаться, и чреву и гортани служить сластолюбиво. Итак, роскошь есть дело, враждебное добродетельной жизни, свидетельствующее об изнеженности и распущенности, о наслаждении безмерном и рабском навыке. И если назвать это дело, оно кажется чем-то одним; но если рассмотреть его по частям и обличить, то оказывается, что оно слагается из пестрой, многообразной и многоглавой порочности.
Ибо роскошь не могла бы осуществиться без многих вещей. А собрать вещества богатства безгрешно — невозможно, разве только кому по редкости, как Иову, случится и обильно богатеть, и жить строго по правде. Итак, роскошествующему нужен, во-первых, дом многозатратный, украшенный, подобно невестам, мозаикой, камнями и золотом. Дом, приспособленный к сменам времен года, ибо ищется дом, теплый для зимы и обращенный к полуденному лучу, а для лета — открытый к северу, чтобы обвевался тонкими и прохладными северными ветерками. После этого — потребность в многозатратных коврах, которыми будут покрыты полы, ложа, подстилки, двери. Ибо у тех всё тщательно одевается, даже неодушевленное, в то время как бедные жалостно обнажаются. Прибавь к этому затем и исчисли серебро в сосудах, золото, дорогостоящую покупку фазанов, вина финикийского, которое виноградники Тира обильно и драгоценно источают богатым, и все прочее приготовление к наслаждению, которое тщательно могут перечислить сами пользующиеся.
Роскошь, возрастая день ото дня в изощренности, индийских ароматов подливает в яства, и более врачей, продавцы мазей прислуживают поварам. Отсюда представь и множество прислужников трапезы: столоначальников, виночерпиев, ключников, и начальствующих над ними — музыкантов, музыкантш, плясуний, флейтистов, шутов, льстецов, паразитов — весь следующий за суетой сброд.
Чтобы всё это приобрести, сколько бедных обижается! сколько сирот подвергаются насилию! сколько вдов плачут! сколько, жестоко терзаемые, поспешают к удавлению! Душа же таких людей, как бы вкусившая Летейской воды, совершенно забывает себя: кто она и с кем соединена, и что когда-нибудь от этого союза разрешится и снова будет жить с воссозданным телом. Когда же приходит надлежащее время и неумолимое повеление отторгает ее от общения с телом, тогда приходит размышление о прожитом и бесполезное покаяние, являющееся уже после того, как миновала нужда. Ибо тогда приносит пользу раскаяние, когда раскаивающийся имеет возможность исправления; когда же возможность исправиться уничтожена, бесполезна печаль и тщетно сожаление.
«Был также некий нищий, именем Лазарь» (Лк. 16:20). Слово изображает не просто бедного, лишенного расходов и необходимых потребностей, но и одержимого болезненным недугом, с телом, покрытым струпьями, бездомного, бескровного, не пользующегося уходом, поверженного у ворот богача. И с великой тщательностью в конце повествования с трагическим пафосом изображает бедствия нищего, чтобы заклеймить жестокость немилосердного. Ибо тот, кто, видя голод и болезнь, не испытывает ни жалости, ни сострадания, — это бессловесный зверь, злосчастно образовавшийся в человеческом облике, своей волею обманывающий природу; вернее же, он бессердечнее и самих зверей. Если свиньи, когда режут свинью, побуждаются к некоему скорбному чувству и жалобно хрюкают над пролитою кровью; если быки окружают убитого быка, страстным мычанием выражая боль; если стаи журавлей, когда одна из их стаи попадет в ловушку, облетают пойманную и наполняют воздух каким-то жалобным криком, ища единоплеменную и совместно пасущуюся, — то человеку, разумному и кроткому животному, наученному благости по подобию Божию, так мало заботиться о сродных в горестных обстоятельствах бедствий!
Итак, лежал многострадальный и благодарный бедняк, не имея ног — ибо тогда бы он убежал от злодея и гордеца, переменив место на другое вместо негостеприимных ворот, запертых для бедных. Лишенный рук и не имея даже ладони, чтобы протянуть для прошения. С затворенными самыми орудиями голоса и издававший лишь какое-то хриплое и грубое звучание из груди. Лишенный просто всех членов, остаток злой болезни, жалкий пример человеческой немощи. Но однако и такой перечень бедствий не склонил высокомерного к посещению. Он проходил мимо человека, как мимо камня, совершая грех не имеющий оправдания. Ибо обвиняемый, он не мог бы сказать эти обычные и благовидные слова: «не знал, не ведал; скорбящий нищий укрылся от меня». А тот лежал пред вратами, будучи зрелищем для входящего и выходящего, чтобы сделать осуждение гордеца неотвратимым.
«…и желал напитаться крошками, падающими со стола богача» (Лк. 16:21). Не получал и этого. Но тот пресыщением разрывался, а этот от нужды истаивал. Хорошо бы и справедливо было ту Хананеянку Финикиянку поставить наставником человеконенавистному богачу, говорящую те самые написанные слова: «О злодей и гордец! И псы едят от крупиц, падающих со стола господ своих» (Мф. 15:27), ты же брата своего, единоплеменника, не удостоил этого дара? Но псы тщательно питались, отдельно — стражи, отдельно — ловчие, и удостаивались крова, и ложа, и имели приставленных с усердием попечителей; образ же Божий повержен был на земле, пренебрегаемый и попираемый, — образ, который собственною рукою Художник и Творец вселенной образовал, если Моисей достоверен в свидетельстве о происхождении человеков.
Итак, если бы повесть о Лазаре окончилась только этим и такова была природа вещей, что жизнь наша ограничивается неустройством этой жизни, я возопил бы громкими жалобами на то, как мы, созданные равночестно, живем столь неравно с соплеменниками! Но поскольку прекрасно то, что остается для слушания, то ты, бедный, восстенав о прошедшем, возрадуйся о последующем, узнав блаженное наслаждение собрата твоего по нищете. Ибо найдешь точное судилище Праведного Судии, на котором стенает сластолюбец и радуется страдалец; каждый же получает воздаяние по достоинству.
«Умер нищий» (Лк. 16:22). Двоякое есть значение относительно нищего: одно, указывающее на недостаток необходимого, другое — на скромность и смирение нрава. Итак, пусть тот, кто скуден веществами и беден серебром, но облачен в жалкое рубище, не усваивает себе похвалу за добродетель и не думает, что ему достаточно для спасения одной бедности. Ибо не бедствующий по необходимости похваляется, но добровольно умеряющий свой нрав удивления достоин. Поскольку для просто неимущих, но имеющих нрав невоспитанный или неисправленный, вынужденная нестяжательность становится пособием ко многим и злым дерзостям. И я всех тех, кто подкапывает стены, и похитителей людей, также и грабителей, и воров, и даже самих убийц, когда они представали пред судилище начальников, видел бедными, безвестными, бездомными, бескровными. Так что отсюда очевидно, что Писание ублажает ныне того нищего, который переносил труды с любомудрой душою, мужественно терпел превратности жизни и не совершал никакого злого дела, чтобы плоти доставить наслаждение роскоши. Его и яснее изображает Господь в первом блаженстве, говоря: «Блаженны нищие духом» (Мф. 5:3). Итак, не всякий нищий праведен, но только такой, как Лазарь; и не всякий богач безнадежен, но тот, кто живет с таким же произволением, какое имел современник Лазаря. И свидетели этого из жизненного опыта очевидны. Ибо кто был богаче божественного Иова? Однако чрезмерное обилие не отчуждило мужа от праведности, и, говоря кратко, не изгнало его из добродетели. Кто был беднее Искариота? И нисколько не воспользовался он от бедности для спасения, но, живя с одиннадцатью бедными и любомудрыми и с Самим Господом, ради нас добровольно обнищавшим, по порочности произволения уклонившись в сребролюбие, оттуда учинил и предательство.
Стоит со вниманием рассмотреть и исход каждого из умерших. Ибо нищий, почив, имел спутниками и слугами Ангелов, ведущих его с доброю надеждою в место упокоения; богатый же, сказано, «умер и похоронен» (Лк. 16:22). Ибо ничто так не подходит, как воспользоваться самим выражением Писания, достаточно, через одно слово, объясняющим бесславное разрушение богача. Ибо грешник, умирая, поистине погребается, будучи перстным телом, земным же и душою и естественное ее достоинство сочувствием плоти низведший к веществу, не оставляя никакого доброго воспоминания о своей жизни, покрываясь бесславным забвением и умирая смертью скотов. Ибо гроб содержит тело, ад же — душу: две темные темницы, разделяющие наказание злого существа.
И кто не осудил бы несчастного за безрассудство? Когда он был на земле, надмеваясь, величаясь, презирая всех живущих с ним и единоплеменных, и почти называя муравьями и червями встречающихся, и пустым самомнением о скоропреходящей славе разрываясь; когда же был исторгнут из жизни и, как негодный раб, лишен чужого, над чем по глупости мнил себя господином, — тогда в возмездие за гордость впадает в уничижение, и, выставляя вопли плачущей старухи, долго и тщетно взывает к патриарху, говоря: «Отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем» (Лк. 16:24), — прося милости, которой не оказал, когда имел удобную власть благотворить; удостаивая просьбой, чтобы пришел к нему на помощь против огня Лазарь; моля, чтобы обсосал перст прокаженного, немного омоченный водою. Таковы безрассудства телолюбцев, таков конец сребролюбцев и сластолюбцев. И следует разумному и предусмотрительному в отношении будущего, почитая притчу как бы неким предохранительным от болезни лекарством, избежать опыта подобных зол, упражняя сострадательность и человеколюбие как причину будущей жизни.
Ибо слово драматически изложило нам наставление на определенных лицах, чтобы мы, живо и наглядно научившись закону доброй жизни, никогда не пренебрегали заповедями Писания, как будто они только на словах страшат, а на деле не приводят угрозы в наказание. Ибо знаю, что многие из людей, прельщаясь такими помыслами, даруют себе неудержимую власть грешить. Но совершенно противоположному научаемся мы от предложенного Писания: что никакое снисхождение тамошнего суда не облегчает наказания и человеколюбие не умаляет определенной кары, если только следует подтвердить слово речениями патриарха. Ибо, много умоляемый богачом и услышав мириады жалобных воплей, он не смягчился рыданиями и не избавил от боли жестоко мучимого, но с суровой мыслью утвердил праведный суд, сказав, что Бог каждому определил по достоинству: и тебе, роскошествовавшему в жизни над бедствиями чужими, в наказание за проступок воздано тем, что ты страдаешь; а ему, там страдавшему и попираемому и переносившему горькую плотскую жизнь, здесь даровано сладостное и радостное состояние. К этому же говорит, что и великая пропасть утверждена (Лк. 16:26), препятствующая им общаться друг с другом и отделяющая наказываемых от почитаемых, чтобы те и другие жили раздельно, имея несмешанное наслаждение благами и злами. Думаю же, что чувственная притча есть загадка умозрения духовного. Ибо не будем думать, что там действительно вырыт ангелами ров, как бывает в войсках промежуточное пространство между врагами, но Лука, изображая нам разделение, каким отделены друг от друга жившие добродетельно и жившие иначе, предложил образ пропасти. Утверждает же эту нашу мысль и Исаия, примерно так говоря: «Разве не сильна рука Господня спасти? или Он отяготил слух Свой, чтобы не слышать? Но беззакония ваши произвели разделение между вами и между Богом вашим» (Ис. 59:1-2).
Источник: Απλά και Ορθόδοξα: https://xerouveim.blogspot.com
Спасибо очень интересно читать