ΔΗΜΙΟΥΡΓΙΚΌΝ ΚΟΤΌΠΟΝ: АЛЕКСАНДРОС ПАПАДИАМАНТИС – ΤΟ ΧΡΙΣΤΟΨΩΜΟ

ХРИСТОВ ХЛЕБ/ΤΟ ΧΡΙΣΤΟΨΩΜΟ

Среди множества народных типажей, которые предстоит прорабатывать нашим будущим рассказчикам, особое место занимают злая свекровь и злая мачеха. О мачехе я когда-нибудь попробую поведать нечто в назидание моим читателям. Сегодня же речь пойдет об одной злой свекрови.
В чем провинилась несчастная молодая Диалехта, так звали дочь кассандрийского дяди-Манолиса, переселившегося во время Греческой революции на один из островов Эгейского моря? В чем ее вина, если она была бесплодна и бездетна? Она вышла замуж семь лет назад, с тех пор дважды ездила на воды Айдипсу, пять раз ей давали пить разные волшебные травы — все напрасно, земля оставалась бесплодной. Две-три цыганки велели ей носить чудесные амулеты под мышками, уверяя, что это единственное средство зачать, да еще и сына. Наконец, некий синайский монах подарил ей освященные четки, велев окунать их в воду, которую потом пить. Все тщетно.
В конце концов, с отчаянием пришло и успокоение совести — она больше не считала себя виноватой. Но не так думала старая Кантакаина, ее свекровь, которая сваливала на невестку вину за отсутствие внуков, из-за чего сама старела в одиночестве.
Муж Диалехты был единственным сыном этой старухи, и он разделял предрассудки матери против своей жены. Если она не родит ему ребенка, род пресечется. И странно: каждый грек нашего времени считает священным долгом и высшей необходимостью продолжение своего рода.
Каждый раз, когда ее сын возвращался из плавания (у него была небольшая барка, и он был отчаянным прибрежным мореходом), старая Кантакаина выходила ему навстречу, вела в свой домик, читала над ним заговоры, шептала наветы и манафуки (μαναφούκια – клевета от тур. Münafik – прим. пер.), а затем отправляла к жене. И не просто перечисляла ее недостатки, а раздувала их: невестка была не просто «мраморной», то есть бесплодной, — этого мало! Она была «бесплодной, распутной, разгульной» и так далее. Всё в ней было — «и шлюха, и выскочка, и проклятая».
Капитан Кантаки, загорелый, пропитанный морем, слушал все это, его воображение разгоралось. Выйдя, он встречал своих товарищей-моряков, начинались приветствия: «Добро пожаловать!», «Как хорошо вас видеть!» — выпивал семь-восемь стаканов рома и, с тройным головокружением — от моря, от женских наветов и от выпивки, — возвращался домой, где между ним и женой разыгрывались варварские сцены.
Так шли дела до сочельника 186… года. Капитан Кантаки пять дней назад отплыл на своей барке к соседнему острову с грузом ягнят и козлят и надеялся встретить Рождество дома. Но он не учел желание своего хозяина — Борея (Βορέας, «северный» — в греческой мифологии олицетворение северного бурного ветра – прим. пер.), который внезапно разбушевался и запер все суда в гаванях, где они стояли. Однако мы уже сказали, что капитан Кантаки был отчаянным мореходом.
Под вечер в сочельник ветер немного стих, но все еще дул. К полуночи снова усилился.
Некоторые моряки на площади спорили, что, раз Борей утих, капитан Кантаки прибудет около полуночи. Но его жены там не было, она не услышала их, и его не ждала.
Она лишь под вечер приняла неожиданно любезную и улыбающуюся свекровь, которая пожелала ей обязательного «доброго приема» и в тысячный раз шаблонное «чтоб с добрым сыном».
И не только это — та еще принесла ей христов хлеб.
— Я его замесила сама, — сказала тётушка-Кантакаина, — с добрым словом, чтобы ты его съела.
— Сохраню его до Крещения, чтобы освятился, — заметила невестка.
— Нет, нет! — с какой-то странной поспешностью воскликнула старуха. — Это свой хлеб каждая хозяйка оставляет на Крещение, а этот — съешь.
— Хорошо, — мягко ответила Диалехта, — тебе лучше знать.
Диалехта была девушкой кротчайшей души, никогда не могла вообразить или заподозрить что-то дурное.
— Что это со свекровью, что она принесла мне христов хлеб? — пробормотала она про себя и, когда старуха ушла, заперлась в доме и легла спать с десятилетней соседской девочкой, которая составляла ей компанию, когда мужа не было.
Диалехта заснула очень рано, потому что собиралась пойти в церковь к полуночи. Храм святого Николая был всего в пятидесяти шагах от ее дома.
Около полуночи долго звонили колокола. Диалехта встала, оделась и пошла в церковь. Девочка, спавшая с ней, договорилась оставаться только до утрени, поэтому, разбудив ее, она отвела ее к ее братьям. Два дома разделяла общая стена.
Диалехта поднялась на женскую половину храма, но не прошло и получаса, как какая-то бедная хромая женщина, служившая при церкви, подошла к ней и шепнула на ухо:
— Дай мне ключ, пришел твой муж.
— Мой муж! — вскрикнула пораженная Диалехта.
И вместо того, чтобы отдать ключ, сама поспешила вниз.
На лестнице дома она увидела мужа — мокрого, с которого капала вода, всего в пене.
— Я полумертвый, — пробормотал он, — но ничего. Вместо того чтобы выбросить нас на берег, мы сели на мель.
— Вы потерпели крушение? — вскрикнула Диалехта.
— Нет, ничего, говорю тебе. Барка цела, на двух якорях, села на мель.
— Хочешь, разожгу огонь?
— Разожги и дай мне переодеться.
Диалехта достала из сундука одежду для мужа и разожгла огонь.
— Хочешь чего-нибудь горячего?
— Мне горячее не поможет, — сказал капитан Кантаки. — Достань вина.
Диалехта налила вина из бочки.
— Почему ты не приготовила ужин? — проворчал моряк.
— Я не ждала тебя сегодня, — смиренно ответила Диалехта. — Мясо есть. Хочешь, приготовлю тебе отбивную?
— Клади на угли и иди в церковь, — сказал капитан Кантаки. — Я скоро тоже приду.
Диалехта положила мясо на уже разгоревшиеся угли и приготовилась повиноваться приказу мужа, что совпадало с ее собственным желанием — она хотела причаститься. Заметим, что фразу «иди в церковь» Кантаки произнес с едкой усмешкой.
— Мать, наверное, еще не знает, что я пришел, — заметил снова Кантаки.
— Она у себя в приходе, — ответила Диалехта. — Хочешь, я ей передам?
— Передай, чтобы пришла утром.
Диалехта вышла. Вдруг Кантаки окликнул ее:
— И как это ты сейчас пойдешь в церковь, оставив меня одного?
— Причащусь и вернусь, — ответила жена.
Кантаки не посмел возразить, потому что ответом была бы брань. Однако он мысленно эту брань произнес.
Диалехта велела передать свекрови через двенадцатилетнего мальчика из той же соседской семьи, чья дочь ночевала у нее, и вернулась в храм.
Кантаки, страшно проголодавшийся, начал жадно есть отбивную. Сидя на корточках у очага, он ленился встать и открыть шкаф за хлебом, но слева от него, над очагом, на маленькой полке лежал тот самый христов хлеб — подарок его матери невестке. Он дотянулся до него и съел почти целиком вместе с жареным мясом.
На рассвете Диалехта вернулась из церкви, но застала свою свекровь, обхватившую голову сына и громко рыдающую.
Та пришла несколько минут назад и нашла его окоченевшим и бездыханным. Подняв глаза, Диалехта заметила отсутствие христова хлеба на полке у очага и сразу все поняла.
Кантаки съел отравленный христов хлеб, который старая ведьма приготовила для своей невестки.
На маленьком острове не было ученых врачей, вскрытия не проводили. Решили, что смерть наступила от переохлаждения после кораблекрушения. Только старая Кантакаина знала истинную причину смерти.
Заметим, что старуха, осознавшая свое преступление, не только не винила невестку, но, напротив, защищала ее от пересудов других.