*** В начало >>
На улице, на солнце, все было легкомысленно, развевались знамена и снова стреляли. Мы прошли через вигвамы к дому, который недавно построил отец жениха, пустивший современные корни на своих зимних пастбищах. Когда молодожены достигли порога, кто-то вручил жениху сито, которое он перекинул через плечо. Мера, которая, как говорят, предотвращает супружеские разногласия. Они оба поцеловали руку отца жениха и приложили ее ко лбу на секунду, а затем исчезли в доме. Мой вчерашний друг, Барба Петро, представил нас этому пасторальному династийному человеку. Он приветствовал нас с тем же изящным наклоном, положив руку на грудь, и провел нас внутрь.
Там уже было много гостей. Они сидели на низких диванах по всей комнате и теснились, скрестив ноги на циновках, устилавших пол. При появлении каждого нового гостя они распевали приветственную песню, а одетые в черное, тети и бабушки предлагали вновь прибывшим блюдца с ложечкой джема, стакан воды и наперсток ракии: «Мать, пришли наши друзья», — пели они, «наши званые гости. Приветствуй их медом и сахаром и золотыми словами».
Комната наполнилась темными фигурами. Кто-то сидел сцепив руки вокруг своих согнутых колен, другие, откинувшись на стену или диван, положив на колено вытянутую руку. Их пальцы позволяли янтарным бусинам на комболои падать с интервалом в несколько секунд. Все роскошно разлеглись и подбоченились, и компания ощетинилась пастушьими посохами. Они были положены на колени или откинуты на плечи. Некоторые из пастушьих посохов, сжатые скрюченными кулаками, стояли прямо, другие были прислонены к стене. Верх каждого потертого древка был увенчан навершием, вырезанным в форме дельфина, дракона, головы барана или змеи.
Только пара гостей были одеты в черные килты. Остальные носили грубые и волосатые черные джодхпуры (бриджы для верховой езды – прим. пер.). Несколько самых диких и лохматых были обуты в сыромятные мокасины с изогнутым носком, похожие на каноэ, и надетые поверх полос белой шерсти, обвязанных вокруг лодыжек широкими ремешками. Все они носили свои мягкие черные тюбетейки, лихо сдвинутые набок. За исключением жениха в белом плиссированном костюме, который стоял у двери, принимая похотливые рукопожатия и объятий от усатых гостей, почти все люди в комнате были среднего возраста или в преклонных годах.
Время оставило свои отметки на некоторых лицах, но все были крепкими и выносливыми, словно скалы, противостоящие бурям. Среди них почтенные и несокрушимые патриархи, целлинги и архицеллинги и молодые пастухи со всей Фракии. В этой компании выделялась пара, чьи очки в стальной оправе придавали им вид учёных, немного не вписывающихся в общий контекст.
Старики своим присутствием наполняли комнату особым благородством и мудростью, словно дублируя настоящие сокровища прошлого.
Они разговаривали во весь голос. Привыкнув перекрикивать друг друга с вершины на вершину холма, они с трудом контролируют свои голоса на близком расстоянии. Поэтому даже самый незначительный разговор становится громогласным, и единственной альтернативой ему становится сговорчивый и почти неслышный шепот, к которому они внезапно прибегают, если замечают на лице собеседника выражение страдания.
Их густые сельские голоса звучали иначе, чем во Фракии. Они напоминали, скорее, диалект Румели или частей Эпира, расположенных гораздо западнее. Акцент, состоящий из подавления всех конечных гласных, а также большинства тех, что находятся в середине слов. Это придает их речи странное отрывистое и согласное звучание. Их разговор было еще труднее понять, поскольку саракацаны обладают обширным и загадочным словарным запасом для описания мелочей своего ремесла: различных видов источников и свойств травы, способов строительства хижин и настройки колоколов, а также пород овец и коз, лошадей и сторожевых собак. У них есть свои собственные выражения для обозначения всех процессов купирования, ягнения, отъема от груди, стрижки, чесания, прядения, доения, варки, ошпаривания. Напрягаться, плести корзины, находить дорогу, ставить палатки, разбивать лагерь, вычерпывать воду из корыта и предсказывать погоду, все то, вокруг чего вращается вся их жизнь. Откуда мастеру знать, что красноватая или темнолицая овца называется “кацнула” или что вешать колокольчик называется “снаряжать” или ‘вооружать”? Или сколько окас (колец) из бронзы и какого цвета следует повесить на шею вожаку? Или что лучшее время для вооружения стад — это праздник Благовещения, «когда слышно первое кукование кукушки»? Вот о таких темах гудели в комнате.
Барба Петро указал на знаменитостей: «Дядя Георгий вон там, с одним глазом — он один из самых больших целлингов в Родопах. У него более десяти тысяч овец и коз, и я полагаю, что это первый раз, когда он находится в доме. Тому, кто с ним разговаривает, девяносто три года, и он пас свои стада около Саранта Экклесиес, или Сорока Церквей — Кирк Килиссе, как называют их турки — далеко, далеко за Адрианополем. Потом, после Балканских войн, турки закрыли границу, так что теперь он строит свои зимние хижины вдоль побережья, к западу отсюда, ниже Ксанти. Другой, со шрамом на лбу, раньше зимовал между Хасково и Старой Загорой — чудесная трава! — но теперь, из-за булгар, носящих рога, ему пришлось искать что-то другое. У меня было немного, но хороших. Я пас их недалеко от Киоса, в Вифинии, около Никеи, на азиатском побережье. Это было много лет назад. Каики (легкое гребное судно – прим. пер.), проплывающие мимо в Мраморном море, могли слышать мои колокольчики. Но Родопы — это то место, которому мы все принадлежим».
