100
Поэзия в Санте — Понтийские песни
Ποντιακό κείμενοn
«Για την έμορφον»
Κορτσ̆όπον ασπροκόκκινον η πρόσωπο σ’ φωτάζει,
κι όσα τερώ ‘ς σον πρόσωπο σ’ έρται μ’ η γη τρομάζει.
Αν κάπ’ τυχαίν’ κι ελέπω ‘σε τ’ ομμάτα̤ μ’ όλα̤ ‘νοίουν,
και τα ψηλά τα ραχ̆ά ελέπ’ ατά πως σείουν.
Η εμορφάδα σ’ έν’ πολλά και με το περισσόν,
κι η ασπροκοκκινά̤δα σ’ εδέβεν το χρυσόν.
Εγαντούρεψες το Θεόν κι όλα̤ εσέν εδέκεν,
τ’ οπισισνά τα κορτσ̆όπα πουγαλεμένα ‘φέκεν.
Και όλ’ έρχουν τερούν εσέν’ και στέκ’νε αβαράδες,
δός κι εκεινούς ας χ̆αίρουνταν ας έν’ με τα παράδες.
Απ΄ ολίγον δός κι εκεινούς ας παίρ’νε ατοίν μουράτα̤,
κι εσύ πα γουρταρεύκεσαι ας’ ουλονών τ’ ομμάτα̤.
Άσπρεσα άμον το χ̆όν’, κόκκινος άμον χρυσόν,
μαύρεσα μαυριδα̤νή π’ ελέπ’ σε ομμάτ’ ανοί’.
Οντάν κρεμίης τα μαλλία σ’ και φανερώντς την καρδία σ’,
όποιος τυχαίν’ κι ελέπ’ σε καταράται και ζελεύ’ σε.
«Το κορίτσ’ και ο θάνατον»
Μάνα απόψ’ σίτ’ εκοιμούμ’ έναν όρωμαν είδα,
έτον ουρανόν κατενόν άμα τον ήλεν ‘κ̆ι είδα.
Μάνα είδα ‘ς σον ουρανόν ολόχρυσον αϊτέν,
μάνα εγώ εφοβέθ’ ατο ‘θαρρείς άσ̆κεμον έν’.
Μάνα είδα έναν σαντούχ εκείτονε ‘ς σο γιάν ιμ’,
μάνα είδα έναν ποχτσ̆άν επλούτονε απάν’ ιμ’.
Μάνα είδα έναν ποτάμ’ θολόν και ματωμένον,
εκεί έναν παπόρ’ έπλεεν τα μαύρ’ αρματωμένον.
Μάνα είδα ευρέθα ‘γω ση θάλασσας το βάθος,
και αν ‘κ̆ι αν εξηγίης ατο χωρίς κανέναν λάθος.
Ρίζα μ’ ας εξηγίζ’ ατό ογώ όπως εγνώτσα,
τον ολόχρυσον αϊτέν τον νουσ̆αλού σ’ εχώρτσα.
Το σαντούχ θα έν’ η προίκα σ’ άμα και θα λαρούσαι,
την ποχτσ̆ιάν ‘ς σο στεφάνωμα εσύ θα καμαρούσαι.
Το θολωμένον το ποτάμ’ κρασία και ρακία,
θα τρών’ και πίνε ση χαρά σ’ τα νέϊκα τα παιδία.
Το παπόρ’ έν’ τ’ οσπίτ’ν εμουν ατότε θ’ αρματούται,
πολλά ‘κ̆ι πάει θα γίνεται, ατό θα φανερούται.
Μάνα, αητέντς έν’ άγγελον την ψ̆ή μ’ που θα ΄ρται παίρ’
και το σαντούχ η κασέλα μ’ το λείμψανο μ’ θα φέρ’.
Μάνα το μαύρον η ποχτσ̆ιά ντ’ εκείτονε ‘ς σο γιάν’ ιμ’,
εκείνο θα έν’ το χώμαν ντο θα σύρ’νε απάν’ ιμ’.
Το θολωμένον το ποτάμ’, μάνα υα είν’ τα δά̤κρα̤ σ’,
και το παπόρ’ θα κουβαλεί εν όσω ζείς τα τά̤ρτα̤ σ’.
εγώ άμον ντ’ εξήισ’ ατο θα έρται και θα βγαίν’,
γίνεται ανασπάλτ’ς ατό αλήγορα δα̤̤βαίν.
Η μάρσα έτον άρρωστος κι εκείτον ‘ς σα κρεββάτα̤,
μερών’ ο Θεός και βραδύν’ ΄κ̆ι φέρ’ απάν’ ομμάτα̤.
Πάντα έκλαιεν και έλεεν ατέ παρακαλίας:
Έλα χάρε, μ’ εφτάς εσύ αϊκ’ αγνά δουλείας.
Μη θανατώντ΄ς ανύπαντρους νέϊκα άμον εμέν’,
δέβα έπαρ’ γεροντάδας συντρόφ’ς άμον εσέν’.
Τον κόσμον ατώρα ‘γνώρτσα να χ̆αίρουμαι ογώ,
κι εσύ έρθες να παίρ’ς την ψ̆ή μ΄ και ‘κ̆ αφήντ’ς με να ζώ.
Εκείνε είδεν όρωμαν φανερωμένον έτον,
επεκεί και πλάν’ η ζωή για τ’ ατέν άλλο ‘κ̆ έτον.
Κ̆ι επόρεσεν για να γλιτών’ ατέ ας σο κακόν ατς,
επέθανεν τα ύστερα επήεν ‘ς σο καλόν ατς.
Перевод на русский
«О прекрасной»
Девушка бело-румяная, лицо твоё сияет,
и всё, что вижу я в лице твоём, землю устрашает.
Если случится мне увидеть тебя — все очи мои прозревают,
и высокие горы, как я вижу, сами собой сотрясаются.
Красота твоя велика и даже более того,
и бело-румяный цвет твой — как золото, что минуло.
Бога ты умолила, и всё тебе он даровал,
прочих девушек — опечаленных — оставил.
И все приходят, смотрят на тебя и стоят разинув рты,
дай и им порадоваться, коль у них есть деньги.
Хоть немного дай и им, пусть и они получат свою долю,
а ты иди, наслаждайся собой на радость всем очам.
Белее ты снега, краснее золота,
чернее тёмной ночи — так говорят очи, что видят тебя.
Когда ты распускаешь волосы и открываешь своё сердце,
всякий, кто увидит тебя, и проклинает, и завидует.
«Девушка и смерть»
Мама, сегодня ночью, когда я спала, я видела сон,
увидела я небо, что было ясным, до самого солнца.
Мама, я видела в небе золотого орла,
мама, я испугалась его — он казался мне зловещим.
Мама, я видела сундук, он лежал на земле,
мама, я видела узел, он покоился сверху него.
Мама, я видела реку мутную и кровавую,
там плыл корабль, чёрный, как в броне.
Мама, я видела, как оказалась на дне морском,
и если ты объяснишь мне это — без ошибки.
Корень мой, пусть объяснит это кто-то, как я поняла:
золотого орла — твой умный разум я приняла.
Сундук — это будет твоё приданое, которое ты возьмёшь,
а узел — к венчанию ты будешь им гордиться.
Мутная река — это вино и ракия,
будут пить и есть на твоей радости молодые дети.
Корабль — это дом наш, тогда он будет снаряжён,
многое и великое произойдёт, это откроется.
Мама, орёл — это ангел, что придёт за моей душой,
а сундук — это мой гроб, мои останки он понесёт.
Мама, чёрный узел, что лежал на земле, —
это будет земля, которую насыплют сверху.
Мутная река, мама, — это твои слёзы,
а корабль будет носить твои заботы, пока ты жива.
Я, как поняла это, буду приходить и уходить,
это станет разлукой — скоро, совсем скоро.
Мать была больна и лежала в постели,
Бог даёт дни, но медлит, и взгляд её угасает.
Всё плакала и говорила ей с мольбами:
«Приди, смерть, ведь ты сильна: нет у меня невинных дел.
Не убивай невесту, молодую, как я,
ведь ты берёшь в спутницы старость, подобную тебе.
Мир я теперь познала, чтобы радоваться,
а ты пришла взять мою душу и не даёшь мне жить».
Та, что видела этот явленный сон, —
После него и жизнь её обманула, и ничего не осталось.
И она поспешила избежать своего злого рока,
но умерла, и после смерти отошла к своему благу.
Источник: Поэзия в Санте — Ст. Афанасиадис.
Ποντιακή Εστία (Понтийский Очаг), выпуск 55, Салоники, 1954.
На снимке Семья Симеона и Зои Лианидис из прихода Исхананта. Санта. Понт.
Ποντιακή Εστία (Понтийский Очаг), выпуск 55, Салоники, 1954.
На снимке Семья Симеона и Зои Лианидис из прихода Исхананта. Санта. Понт.