Приводим отрывок из неопубликованного и весьма ценного труда бывшего штабс‑капитана русской армии, а ныне школьного учителя в Элассоне — Чертика, под названием «За десять лет до мировой войны». Отрывок был опубликован в альманахе “Понтийские страницы” выпуски 4 и 5.
Последние операции русских на Кавказском фронте начались в марте 1916 года.
На приморском направлении Понта Эвксинского (Чёрного моря) генерал Ляхов, командующий правым крылом армии, успешно наступая, занял крупнейшие города греческого Понта. 6 апреля он занял Аргируполис, а 14 апреля того же месяца — Трапезунд, и продвинулся до Платаны.
Позднее, в мае 1916 года, Туркестанский корпус после ожесточённых боёв на горе Кап‑даг и на высоте «2400» (название горы мне неизвестно) занял укреплённый Байбурт и продвинулся дальше, за долину Келькита и Херианы, в южный Понт.
Аналогично продвигались и два корпуса в центре, выступившие из Эрзерума, продолжив наступление и заняв горный хребет Есякиар‑даг слева и Чимен‑даг справа.
Поскольку линия боестолкновения находилась очень далеко от центральных баз снабжения фронта, русские неустанно трудились над налаживанием более удобной связи — то, в чём Восток сильно отставал. В 1916 году они проложили узкоколейную железную дорогу Сарыкамыш — Эрзерум.
Перепуганные турки ограничились удержанием занимаемых позиций, поскольку любое передвижение стало совершенно невозможным. Они трепетали каждый раз, когда русские боевые части демонстрировали какие‑либо манёвры. Стратегически они были унижены, а усталость от войны вынуждала их дезертировать в русский лагерь, чтобы обрести покой.
Большинство греческих деревень в долине Келькита мы нашли пустыми. В некоторых местах, например в Хериане, кроме десятка‑другого оставшихся стариков и женщин с детьми — которые появились спустя 2–3 дня после занятия русскими, — не было ничего, что свидетельствовало бы о жизни поблизости.
Поскольку день ото дня в деревнях число семей увеличивалось, нам казалось странным это явление: откуда и как они появлялись?
На третий день нашего пребывания в Хериане внезапно появилась группа беженцев, состоящая из 5–6 стариков и примерно семидесяти женщин и детей. Представители беженцев — двое зрелых греков — предстали перед командиром нашего полка. Бледные от страха, они просили защиты и разрешения вернуться в соседнюю деревню, которую мы уже заняли.
Подполковник Нахлебников спросил, удивляясь тому, как им удалось так долго скрываться:
— Господин подполковник! — сразу ответил один из представителей на русском языке. — Мы греки, православные христиане. Как только турки поняли, что проигрывают войну, в ярости и бешенстве они приказали всем деревням следовать за ними при отступлении. Они безжалостно нас выселяли, гнали, избивали, оскорбляли и унижали. Мы были вынуждены ночью покинуть свои дома с семьями и укрыться в том лесу, в пещере, ожидая прихода православного войска, чтобы оно нас спасло, — закончил свой рассказ на простом русском наречии представитель, Феодор Харалампидис, поведав о трагической судьбе своей деревни.
— Хитрец, грек! — улыбаясь, сказал подполковник. — Где ты так быстро и хорошо выучил русский?
— В Ростове‑на‑Дону. Я много лет проработал там архитектором, — ответил Харалампидис.
— Хорошо, — сказал подполковник и приказал своему адъютанту выделить сопровождающих для группы беженцев до их домов.
Представители ушли, благодаря и низко кланяясь командиру. В их глазах светилась радость, но бледные лица всё ещё хранили следы страха и бессонницы.
Харалампидис и его сопровождение ушли, но его последняя фраза: «ожидая прихода православного войска, чтобы оно нас спасло» — заставила меня задуматься.
Измученная душа греческого понтийца в тот момент испытала глубокое облегчение с приходом православного войска, потому что ему казалось, будто пятивековое тяжкое иго наконец спадает с его окровавленных плеч.
