Праздник Трех иерархов в Понте. Нравы, обычаи, верования.

Так верили, что пасть волка или медведя «завяжется», и наутро скотина найдется целой и невредимой.
Три святителя были официально утверждены покровителями просвещения греческим государством в 1843 году с проведением торжественных мероприятий во всех учебных заведениях всех уровней. В Понте, последовавшем этому установлению, день этот носил особый, праздничный характер и отмечался с великолепием и торжественностью.
Все жители городов, местечек и сел непременно шли в этот день в церковь. В селе Харсора Понта, обычно после Божественной литургии, вся община направлялась к школе. Впереди несли хоругви, блюдо с коливом, шел священник в облачении, затем — члены попечительского совета, учителя с учениками, церковные старосты и все жители села. Церемония продолжалась в главном зале школы: священник освящал коливо, учитель произносил праздничную речь, ученики пели тропарь трех святителей, а затем и другие национальные песни. После этого двое членов школьного комитета и казначей обходили прихожан с подносом, на который каждый односельчанин жертвовал деньги или ценные вещи, даже соревнуясь, кто даст больше, — все пожертвования шли на нужды школ, оплату учителей и борьбу с неграмотностью.
В Котиоре праздник называли «Трех святителей» или «Трех святых». День был великим религиозным и национальным торжеством. После официального мемориала в честь трех святителей раздавали коливо и обходили с подносом, куда каждый клал свою лепту. Все сборы направлялись на поддержку школ. Затем следовал большой школьный праздник с речами, содержащими национально-религиозный и просветительский пафос, где ученики пели патриотические песни, декламировали стихи и танцевали греческие танцы. Этот праздник грамоты служил укреплению патриотического духа. В Корониксе школьный совет организовывал всенародное торжество просвещения, которое, помимо прочего, было призвано укрепить любовь жителей к музам. Соревновательный дух и щедрость поселян вызывали умиление.
В Греции, после катастрофы 1922 года, а особенно в обществе «Панагия Сумела» в Салониках с 1975 года, было установлено празднование годовщины памяти трех святителей по уставу Трапезундского фрондистирия. Этот праздник грамоты было решено проводить ежегодно в разных городах — столицах номов Северной Греции, с награждением отличников — по одному от всех школ нома.

Во времена царствования Алексея Комнина, ставшего царем после Вотаниата, около 1100 года от Рождества Христова, в Константинополе возник спор и распря среди ученых и добродетельных мужей. А именно: одни из них считали высшим Василия Великого, поскольку он своими трудами исследовал природу сущего, а добродетелями уподоблялся Ангелам и состязался с ними. Ибо он не легко прощал согрешающих, был строг нравом и не имел в себе ничего земного. А божественного Златоуста полагали ниже Василия, так как тот, напротив, легко прощал кающихся, и нрав его был расположен к милости.

Другие же, напротив, превозносили божественного Златоуста, ставя его выше Василия и Григория, за его снисходительное учительство, ясность и доступность слога, коими он привлекает грешников к покаянию, а также за огромное множество его сладкоречивых писаний и за высоту и широту мысли.

Третьи же, приверженцы сочинений Григория Богослова, считали его выше Василия и Златоуста, ибо он изяществом и благодатью слога, высотою и глубиною мысли и цветистостью речи превзошел всех мудрецов — как древних, славных внешней, эллинской премудростью, так и новых, наших церковных.

От этого различия мнений и споров множество христиан разделилось на три партии: одни назывались иоаннитами, другие — василитами, третьи — григоритами.

И вот, когда христиане пребывали в таком разделении, а ученые мужи — в спорах, явились во сне эти три святителя и учителя — сначала каждый порознь, а затем и все трое вместе — тогдашнему Иоанну, епископу города Евхаиты (называемого также Эвтикатия или просто Эфлеем, что в Галатии, подчиненному митрополиту Гангрскому). Был же этот Иоанн муж ученый, сведущий в эллинской образованности, как свидетельствуют составленные им труды, и к тому же достигший вершин добродетели.

Ему явились они и едиными устами рекли все трое:

«Мы едины у Бога, как видишь, и нет меж нами ни противоречия, ни вражды. Но каждый из нас в свое время, движимый благодатью Святого Духа, написал разные поучения, как было нужно для спасения людей. Что мы приняли от Духа Святого, то и передали. Нет среди нас ни первого, ни второго; если назовешь одного — тотчас и двое других следуют за ним.

Посему повели спорящим не разделяться из-за нас. Ибо мы, сколько могли, заботились — и при жизни, и ныне, пребывая на небесах, — о мире и приведении мира к знанию и согласию, а не о разделении.

Но соедини всех троих нас в один день и составь тропари и песнопения для нашего праздника, как подобает твоему разумению, а затем возвести христианам, что мы едины у Бога. И мы вместе будем содействовать спасению тех, кто совершает нашу общую память, ибо мы имеем некоторое дерзновение и силу у Бога».

Сказав это, святые воссияли чудным светом и, называя друг друга по имени, вознеслись на небеса.

Пробудившись от сна, священный Иоанн исполнил все, что повелели ему божественные иерархи. Он успокоил народ и примирил спорящих — ибо слава о добродетели этого мужа была столь велика, что слово его имело силу и убеждение. И предал он Церкви Божией совершать этот праздник.

Видишь, читатель, мудрость и рассудительность этого святого мужа? Он избрал месяц январь, в который уже праздновалась память каждого из трех святителей: Василия Великого — первого, Григория Богослова — двадцать пятого, а божественного Златоуста — двадцать седьмого. И вот, он соединил их вновь в тридцатый день того же месяца.

И так украсил их последование канонами, тропарями и похвальным словом, как подобало таким великим отцам Церкви, сей благодатный Иоанн, что кажется, будто песнопения сего последования сложены по наитию и просвещению самих трех святителей. Ибо нет в них ни малого недостатка в тех доводах, кои служат к похвале святых. И тропари сии превосходят все иные тропари, созданные доселе и имеющие быть созданными в будущем.

Каковы же были три святителя по телосложению и облику.

Святой Иоанн Златоуст, архиепископ Константинопольский, Вселенский патриарх. Божественный Златоуст был низок ростом, имел большую голову, был худ и весьма сухощав, долгонос, с широкими ноздрями, лицом желт и бледен, имел впалые очи и крупные зрачки. Оттого взгляд его сиял радостно, хотя в прочих чертах он казался печальным. Чело имел высокое, безволосое, изрезанное многими морщинами. Уши большие, бороду — малую и прекраснейшую, украшенную немногими седыми волосами. От поста ланиты его впали. Но должно сказать о сем святом, что словом и риторским красноречием он превзошел всех мудрецов и риторов эллинских, особенно же и исключительно — широтой мысли и чистотой, живостью речи. Святую Правду он изъяснил и истолковал, как никто другой, и своими поучениями столь помог и возвысил проповедь Евангелия, что, если бы не было сего святого — хоть и дерзновенно молвить, — надлежало бы вновь свершиться второму пришествию Христову на землю. Столь великим стал сей златоречивый в деятельном и созерцательном любомудрии, превзойдя всех вместе взятых добродетельных мужей, соделавшись источником любви и милостыни, весь являя собою братолюбие и учительство. Прожив шестьдесят три года и упасши Церковь Христову, отошел он ко Господу.

Василий Великий, архиепископ Кесарии, родом из Неокесарии Понтийской. Великий Василий был весьма высок ростом и статью. Был худ и малоплотен, смугл лицом и желт, долгонос, брови имел округлые, а кожу над бровями — стянутой, отчего казался погруженным в размышления и обращенным внутрь себя. Лицо его было изрезано немногими морщинами, ланиты долгие, а скулы густо поросли волосами — свитыми в кольца. Внешние концы волос были как бы немного подстрижены. Борода была довольно длинная, волосы смешанные — черные с белым. Сей святой превзошел в словесной образованности не только мудрецов и ученых своего времени, но и самих древних. Ибо, достигнув совершенства во всех видах премудрости, в каждом из них стяжал первенство и победу. И не только это, но и деятельное любомудрие осуществил и чрез деяние взошел к созерцанию сущего. Вследствие сего взошел он и на престол архиерейства, будучи сорока лет, и, упасши Церковь пять лет, отошел ко Господу.

Святой Григорий Богослов (Назианзин). Богослов же Григорий был среднего роста и телосложения, чуть желтоват лицом, но вместе и радостен. Нос имел малый и широкий, брови прямые, взгляд кроткий и приветливый, правое око меньше левого, и виден был знак раны у самого края глаза. Бороду имел довольно густую, но не длинную. Был плешив и сед главою, концы же бороды казались словно подкопченными. Должно сказать о сем Богослове: если бы надлежало явиться некоему столпу одушевленному и живому, из всех добродетелей составленному, то таковым и был сей Великий Григорий. Ибо, победив блистательностью жития подвижников деятельных, взошел на такую высоту созерцания, что всех превзошел мудростью — и в слове, и в догматах. За то и стяжал исключительное право именоваться Богословом.Руководил он и Церковь Константинопольскую двенадцать лет, а всего прожил на земле восемьдесят лет.